Противостояние и ожидание…

Граф Дмитрий Александрович Гурьев, министр финансов Александра I с 1810 года, оставил после себя выдающееся наследие – рецепт знаменитой «Гурьевской каши», правда, с «ложкой дёгтя»… в виде расстроенных финансов. Поэтому, несмотря на все достоинства рецепта, в 1823 году министра-гурмана сменил «аскет-счетовод» Егор Францевич Канкрин, который оставался на этом посту вплоть до 1844 года.
Глубокий аналитический ум и принципиальность позволили Канкрину продержаться на столь высоком посту дольше всех других министров финансов Империи. Достаточно сказать, его последователями считали себя такие выдающиеся деятели как И. А. Вышеградский и С. Ю. Витте, а Император Николай I, когда Канкрин в 1840 году было заикнулся об отставке по состоянию здоровья, ответил по-солдатски прямолинейно: «Ведь ты знаешь, что нас двое, которые не можем оставить своих постов, пока живы: ты да я!»
 
Но в долгой карьере одного из самых влиятельных министров николаевской эпохи был один короткий промежуток, когда тот всерьёз полагал, что практически потерял свой пост…
1825 год. Междуцарствие. 19 ноября в Таганроге скончался Император Александр I. Согласно павловскому Закону о престолонаследии (1797) после смерти бездетного Александра трон должен был унаследовать следующий по старшинству Константин. 27 ноября жители Петербурга начали присягать Константину, хотя официального манифеста о его вступлении на престол ещё не появилось…
 
У Егора Францевича были, мягко скажем, натянутые отношения с Цесаревичем. Например, ещё во время Заграничных походов русских войск 1813-1814 годов Канкрин, тогда генерал-интендант 1-ой Западной армии, взяв под защиту жителей одного города от злоупотреблений военного начальства, столкнулся с разъярённым Константином буквально лоб в лоб. Спасло генерал-интенданта лишь заступничество самого фельдмаршала Кутузова, пригрозившего Цесаревичу своей отставкой, если тот будет пытаться устранять нужных ему людей!
Другое показательное дело. Май-июнь 1824 года. Канкрин уже министр финансов. Цесаревич Константин Павлович послал министру письмо, где просил оказать содействие своему генерал-адъютанту Петру Николаевичу Дьякову и двум его братьям. Все трое характеризовались Константином «отличною во всех отношениях службою» и заявляли, что намерены совершить благородный поступок: дать своим крепостным (750 душ мужского пола) свободу, но есть нюанс… Готовы передать их вместе с землёй за выкуп в 575’000 рублей, которые крестьяне выплатят в рассрочку. Сами Дьяковы «по недостаточному состоянию своему» на рассрочку пойти никак не могут. Так пусть казна (Заёмный банк или Казначейство) выкупит их прямо сейчас. Крестьяне же перейдут в казённое ведомство, и уж там с них без проблем взыщут всю сумму (плюс проценты по рассрочке, конечно). А посему, как писал Цесаревич: «…прошу Вашего превосходительства оказать к удовлетворению просьбы их Ваше содействие…»

Егор Францевич отнёсся к августейшему ходатайству весьма ответственно, но по-свойски. Навёл справки, сделал расчёты и на цифрах показал Цесаревичу, что просьба господ Дьяковых – отнюдь не благородный порыв, а натуральная махинация (за казённый счёт). Имение стоит максимум 450’000 рублей; каждый из 750-ти крестьян в силах выплачивать не более 20 рублей в год (со всех выйдет – 15’000). И означенную сумму (575’000 руб.) в срок, да ещё с процентами, выплатить у них никак не получится… В заключение министр финансов очень почтительно (считай, издевательски) спрашивал: так будет ли повеление Его Высочества доложить сей вопрос Его Величеству? Понимая, что при докладе Александру I министр приведёт те же убийственные аргументы, Цесаревич вдруг осознал: по сути, он получил не ответ, а «смачную оплеуху»! Но также учтиво закрыл вопрос: «…не могу и просить Ваше превосходительство взойти к Его Императорскому Величеству с докладом по делу их» (Константин).
Думается, к периоду междуцарствия 1825 года таких оказий набралось достаточно, чтобы министру Канкрину стало очень неуютно на своём посту, окажись Константин на троне. Тем более у Цесаревича имелся свой человек на примете.  Как известно, с 1815 года Константин Павлович обосновался в Польше, где у него была практически вся реальная власть. А в 1821 году министром финансов Царства Польского, входившего в состав России, был назначен князь Ксаверий Францевич Друцкий-Любецкий – любопытнейшая личность. Талантливый и амбициозный князь не хотел останавливаться на Польше, желая заполучить пост министра финансов всей Империи. Но через 2 года после назначения, у него появился опасный конкурент в лице Канкрина, вместо туповатого Гурьева. Свидетель тех событий, историк и библиограф, а заодно доверенное лицо Николая I, Модест Андреевич Корф вспоминал, что для Друцкого-Любецкого борьба с Канкриным «сделалась целью всех его стремлений, скажу почти всей его жизни. Сперва он увлекался – так, по крайней мере, многие думали – желанием свергнуть Канкрина и занять его место…» (Корф).
 
Вот так, окружённый влиятельнейшими врагами и недоброжелателями, среди которых вполне можно упомянуть самого Константина, Егор Францевич Канкрин встретил междуцарствие… И тогда полный достоинства крупный чиновник вдруг запаниковал, что совсем ему не шло. Прямолинейный министр был слишком неуклюж в искусстве тонкой лести и выглядел совсем уж нелепо, делая самые дурацкие угоднические действия. Теперь достоверно известно о трёх его акциях.
Акция первая. Утром, 27 ноября, весть о смерти Александра I, наконец, дошла до Петербурга. И в тот же день Канкрин срочно отправил гонца в Варшаву с донесением о принесённой всем Министерством финансов присяге Константину. Но по факту чиновники министерства – не гвардия, которую можно по команде выстроить и заставить дружно присягнуть. Для чиновников готовились специальные присяжные листы, где каждый ставил свою подпись. Канцелярия министра тратила далеко не один день, чтобы подготовить листы, разослать их по департаментам и получить назад заполненными. Что в итоге и произошло. Поэтому «присяга авансом» в донесении министра – обычная «филькина грамота».
Акция вторая. Как известно, Императрица Екатерина II не жаловала сына Павла, зато на внуков (Александра и Константина) возлагала большие надежды. Недаром, рождение каждого из них было отмечено соответствующей памятной медалью. Егор Францевич, вспомнив о медали 1779 года в честь рождения Константина, приказал отчеканить её новоделы и принялся раздаривать важным особам, ничуть не смущаясь, что день рождения Константина отмечался в апреле, а на дворе стоял уже декабрь. Но, увы, другой медали, посвящённой Константину, не было.

 
Однако приближалось 12 декабря – день рождения Императора Александра I. Вот уже на протяжении почти четверти века – одна из самых чтимых дат в Империи! И не вспомнить о ней было бы совсем уж неприлично. Тогда, спохватившись, Канкрин приказал чеканить и новодел медали 1777 года на рождение Александра. Теперь он раздавал сиятельным лицам по две медали: на рождение Константина (день рождения которого был просрочен на 8 месяцев) и на рождение Александра (который только что скончался). Звучит диковато, не правда ли?.. Но сиятельные лица всё понимали: да ничего странного – обычные «судороги ума», считай, уже бывшего министра финансов…

 
И, наконец, третья акция – чеканка Константиновского рубля.
Затея с рублём неутверждённого монарха даже теперь выглядит абсолютным нонсенсом. Потому и были так подробно разобраны причины, побудившие министра финансов пойти на такую авантюру. Ведь, честно говоря, и другие действия Канкрина в период междуцарствия: «присяга авансом» плюс раздача медалей – на рождение почившего монарха и на просроченную дату неутверждённого преемника – не менее (а может, даже более) карикатурны. Как бы там ни было, министр финансов Российской Империи задумал преподнести «новому государю» монету с его изображением…